Психология,  Родительство

Как полюбить своего ребенка

Это запретная тема. Стыдно признаться, что у мамы может не быть любви к своему ребенку. Но если об этом не говорить, не обсуждать это, многие мамы останутся один на один со своими сложными чувствами.

Часть 1. О чувствах

Сейчас, после года психотерапии и огромной самостоятельной работы, я могу сказать, что, да, у меня долго не было чувства любви к Ване. Но теперь – есть! И это дает надежду, что другим мамам тоже может стать лучше!

Я специально записала: в 2 года 4 месяца и 2 недели я, наконец, смогла сказать Ване, что я его люблю. Мне это мешали сделать защитное отчуждение, ПТСР, переутомление и послеродовая депрессия. Жаль, что пришлось так долго ждать…

Мне говорили: «Ты сделала для него больше, чем кто бы то ни было, любовь – это, в первую очередь, действия. Ребенок счастлив? Значит, ты делаешь все правильно». Это все верно, но совершенно не учитывает МОИ чувства.

Весь первый год у нас был очень тяжелым. Непростые роды. Мы выжили в больнице с порядками концлагеря. Дважды прошли через смертельно опасные осложнения. Дальше я «просто» кормила (через лютый отказ), лечила (6 раз в сутки лекарства и витамины, 5 раз – массаж для глаза) и меняла подгузники (до 14 раз в сутки).

Весь год я чувствовала долг, терпение, тревогу, страх, злость, ненависть, отвержение, эмоциональное отупение. Без «радости материнства», нежности и окситоцинового восторга. О них так много говорят на «мягких» курсах подготовки к родам, пишут в современных книгах о родительстве! И они, действительно, очень подпитывают и мотивируют. А без них безумно тяжело работать мамой. Так что могу добавить к перечню огромное разочарование и обиду.

Ну, и, конечно, стыд и вина за свои «неправильные» чувства.

Часть 2. Об исправлении ситуации

Во-первых, если вы попали в подобную ситуацию, пройдите тест Бека и обратитесь к специалисту. Как минимум, к психологу. Идеально – к психиатру. Иногда нужна медикаментозная поддержка. Иногда хватает регулярной психотерапии. В интернете можно найти бесплатную или очень недорогую помощь.

Во-вторых, почитайте о Теории привязанности и подумайте, как вы можете привнести ее элементы в общение с ребенком.

Я по первому образованию ученый. Даже в том отвратительном душевном состоянии у меня сохранилась способность формулировать гипотезы и методично отрабатывать эксперимент.

Так вот. Я предположила, что если скрестить Теорию привязанности и Теорию о зеркальных нейронах (возможность понимать и копировать действия и эмоции других людей), то это может помочь лично мне преодолеть отсутствие любви. Если эксперимент не подтвердит гипотезу, у меня, по крайней мере, будет спокойный и послушный ребенок. А это тоже неплохо.

2.1. Первый год – физический контакт

Я делала очень много, чтобы Ваня чувствовал себя в безопасности на уровне ощущений: носила в слинге, спала с ним рядом, у нас была прогулочная коляска с перекидной ручкой, чтобы он всегда видел меня. Воспоминания о больнице сделали его очень тревожным, и, например, до 4 месяцев я не могла даже зайти с ним в ванную комнату – он начинал орать от ужаса. По всей видимости, кафель на стенах у него ассоциировался с больницей.

Лично для меня слинг стал хорошей психотерапией (я тогда еще не работала с психологом регулярно). Это и возможность выйти из дому без посторонней помощи, и удовольствие от разглядывания и сравнения красивых «тряпочек» в интернете. Кроме того, я дважды участвовала в слингомарафонах: еженедельные задания, обучение новым намоткам, общение, отчеты – все это очень поддерживало меня.

2.2. Второй год – сходство

На втором году, по Ньюфелду, для ребенка становится очень важным сходство с родителями. В Ванины полтора года я как раз занялась полноценным лечением своей депрессии, и на этой же волне с удвоенной силой стала работать над укреплением нашей привязанности.

2.2.1. Началось все со сходства в одежде. Я на секонде купила себе кофту с капюшоном. А у Вани ночной комбинезон тоже был с капюшончиком. Меня очень тронуло, когда Ваня однажды попросил меня одновременно надеть капюшон на него и на меня. Это было очень неожиданно. И ново. И как-то совсем не похоже на наше обычное взаимодействие. И на мои глубоко депрессивные чувства.

Я вдруг поняла, что Теория привязанности работает! И моя гипотеза верна! Это меня невероятно вдохновило!

2.2.2. Я заказала на Алиэкспрессе термонаклейки, чтобы и на моей, и на Ваниной одежде были забавные зверюшки. Сами наклейки оказались не очень удачными и со временем отпали. Но свое дело они сделали. Раньше у меня вся одежда была однотонной, нейтральной и далекой от Вани. А теперь я сама стала ближе к нему.

2.2.3. У нас похожая посуда. Мы утром едим кашу похожими ложками. У нас вообще много самых разных ложек – и больших, и маленьких. Но и Ваня, и я регулярно стали выбирать либо 2 толстенькие мельхиоровые, либо 2 тонкие нержавеющие. И я вижу, как ему это нравится. А сама получаю дополнительный бонус – он меньше липнет ко мне после завтрака. Я получаю немного свободы и дольше остаюсь спокойной и доброжелательной. Немного позже, когда Ваня начал говорить, он часто просил себе стаканчик – «дейда-дейда» (как у дедушки) или чашку – «папа-папа» (как у папы).

2.2.4. Самая простая игра, которая, как мне кажется, помогла и моему мужу больше почувствовать связь с Ваней, – «У кого что есть?». У Вани есть носик – и у мамы есть носик. У Вани есть ушки (где ушки у Вани?) – и у мамы есть ушки. У мамы есть волосы – и у Вани есть волосы. Это и изучение частей тела, и привязывание к себе через сходство. Или себя к ребенку. Потому что он все-таки похож на меня:).

2.2.5. Может, это со стороны выглядит странно и глупо, но на прогулке я часто акцентирую внимание на том, что мы делаем или ощущаем похоже: «На Ваню дует ветер? И на мамочку! На Ваню светит солнышко? И на меня тоже!» Можно вместе топать, прыгать, бегать, «как папа» и т.д.

2.3. Третий год — принадлежность

К третьему году, по Теории привязанности, становится важной принадлежность к семье. Это тоже сначала Ваня мне показал, а потом я стала использовать это для него и для себя.

Однажды Ваня что-то спросил у меня (как всегда очень иероглифично%)), я не поняла, а он стал перечислять всех членов нашей Большой семьи. И тут до меня дошло, что он уже понимает, что он – часть микрогруппы «Детки» (мы тесно общаемся двоюродными братом и сестрой) и часть группы «Семья». Я спросила, не имеет ли он в виду «тетю-продавщицу»? Нет, именно НАШУ тетю.

2.3.1. Тут игра «Сорока-ворона» приобрела новые оттенки. Когда ее гости не пришли кушать кашу, она позвала наших: бабушку, дедушку, маму, папу, Ваню, дедушку Славу, бабушку Виту, тетю Леночку, тетю Катюшу, их дядь (Ваня пока по именам их не называет, но точно отличает), Марусю, Максика…

Ване важно, чтобы я назвала всех. А мне это напоминает, что к любому взрослому члену своей Большой семьи я могу обратиться за помощью. Конечно, каждый поможет в меру своих возможностей и способностей. Но сам факт того, что я не остаюсь совсем уж один на один с ребенком, – это добавляет ощущение безопасности, снижает тревогу.

2.3.2. Я сейчас замечаю у Вани «комплекс пастушьей собаки» – ему хочется, чтобы и я, и муж делали что-то одновременно: чтобы все лежали на диване, чтобы все ели за одним столом в одно время, чтобы, когда он устал есть сам, мы именно поочередно подкармливали его с ложки. Когда мы гуляем все вместе, я описываю, что мы идем по улице все вместе и все держим друг друга за руку. И Ваня радостно поддакивает. А мне становится тепло и спокойно на душе, потому что я – тоже часть семьи.

2.3.3. Ване нравится наша вечерняя игра «Кто чья мамочка». Он лежит у меня на руках и издает звуки животных (называть он умеет пока только собаку). А я должна ему говорить, что он, например, маленький котик у большой мамы-кошки. Или маленький теленочек у большой мамы-коровки. Игра вроде бы примитивная. Но! Она на вербальном уровне раз за разом – да еще и в предсонный час! – утверждает нашу связь. Я не только сама себе консультант по ГВ, медсестра, диетолог и реабилитолог (как было в первый год). Я все больше – мама. А мамы – любят.

2.2.3.* Мне было скучно называть себя только «большой мамой», и я стала добавлять «у красивой/доброй/умной». А ведь мой умненький и нежный Ваня – это и наследственность, и результат моей ежедневной и ежечасной работы! Пишу, и слезы наворачиваются на глаза.

2.3.4. Когда я писала эту статью, я перечитывала материалы сайта «Альфа-родительство». Там упоминалось, что ребенок новый уровень привязанности приходит через безопасное переживание отличий и противления.

Это тоже у нас получается через игру: Ваня что-то хочет и говорит «да», я спокойно и доброжелательно отрицаю, если это действительно запрещенка. И так может продолжаться 10-20-30 раз. Немножко строю глазки, немножко корчу рожи, немножко двигаюсь в его сторону. Ване уже становится смешнее и забавнее сама игра в да/нет, чем то, чего он хотел и не получил.

Еще разные мелочи, которые иллюстрируют привязанность на уровне принадлежности:

  • Ване стало очень важным тоже поучаствовать в разговоре, когда звоню бабушке или дедушке;
  • на улице он показывает на легковушки и говорит, что это машинка, как у папы, именно ЕГО папы;
  • если мы планируем куда-то ехать, то Ваня обязательно уточняет, что мы едем все вместе – с мамой, папой и машинкой. Если на дачу, где часто собирается Большая семья, то начинается перечисление всех родственников:)).

Поскольку речь у Вани еще аграмматична, то все это озвучиваю я. Но если отвлекусь или ошибусь, будет скандал!

До следующих уровней привязанности мы еще не доросли. Но уже понятно, что Теория привязанности точно работает в обе стороны. Эксперимент можно считать завершенным. Дальше будет просто придумывание новых игр для укрепления наших отношений. И моей любви.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *